Недвижимость

ное обстоятельство заключалось в развитии товарно-денежных отношений в стране, активизации товарооборота и нехватке денежной наличности. Об отсутствии свободных денежных средств, широко практиковавшейся системе приобретения товаров в кредит, об обилии судебных дел, связанных с несвоевременной расплатой за взятые товары, уже не раз писалось в исторической литературе81. Рост элементов буржуазного развития в стране вел к тому, что наличные денежные сбережения активнее вовлекались в различного рода «дела» и реже оседали мертвым сокровищем в кубышках. К сожалению, не сохранилось достаточно убедительных данных, позволяющих сравнить объем денежного производства в 1676—1682 гг. с ежегодными показателями объема чеканки, которые приводит А. Нартов начиная с 1681 г. За 8* Л. С. Мельникова 228 17 лет, с 1664 по 1681 г., он указал размер общей суммы отчеканенных монет, не разделяя их на годы, — 991 351 руб.; в среднем на год приходится 58 314 руб. по сравнению с 174 317 руб. в 1681 г., 312 661 — в 1682 г., 242 707 — в 1683 г., 214 720 — в 1684 г. и т. д.82 Однако это сравнение не может быть корректным, так как средние показатели за столь обширный временной отрезок из-за отсутствия полной документации об объеме производства до 1681 г. делают весьма проблематичной правильность выведенной А. Нартовым суммы в 991 351 руб. Монеты представляют собой компактную группу, образованную сочетаниями 12 лицевых маточников, из которых четыре перешли в новое царствование из предшествовавшего правления, и

енежная реформа Петра I 1700—1704 гг., которая преобразовала русскую денежную систему в соответствии с политическими и экономическими задачами абсолютистского государства, начала вызревать уже после 1682 г., в годы регентства Софьи. Чекан Федора Алексеевича (1676—1682 гг.) в этой связи приобретает особое значение. От его царствования до нас дошло сравнительно немного монет. В собрании ОН ГИМ их насчитывается всего 970 экз., а количество известных нам кладов этого времени не превышает десятка. В том, что монет Федора Алексеевича сохранилось так немного, удивительного ничего нет — всю первую половину XVIII в. казна усиленно выкупала у населения старые серебряные копейки, и основная масса монет Федора Алексеевича попала в тигли денежных дворов. Небольшое число кладов его времени (для сравнения напомним, что от Бориса Годунова, который царствовал приблизительно столько же лет, до нас дошло и зафиксировано в настоящее время более 130 кладов) можно объяснить несколькими обстоятельствами. Годы царствования Федора Алексеевича были относительно спокойными, чрезвычайных событий, требовавших срочного захоронения имущества, не возникало, не было и массового уничтожения населения, из-за чего оставались бы невостребованными клады. Другим обстоятельством, видимо, следует считать изменение системы налогового обложения в 1679 г. — переход к подворному налогу. Новая форма обложения могла потребовать мобилизации всех денежных ресурсов населения для своевременной выплаты налогов. И наконец, глав

чеканились проволочные серебряные копейки, денги и полушки — обязательные номиналы русской денежной системы. Прежним оставалось оформление монетного поля. Но уже первым нарушением устоявшихся традиций был факт одновременной чеканки монет от имени двух государей — известны серебряные Попытки преобразований 227 номиналы как с именем «Царя и великого князя Ивана Алексеевича всея Руси», так и с именем «Царя и великого князя Петра Алексеевича всея Руси». К этому следует присовокупить чеканку очень обширной серии донативных золотых монет, кратных червонцу, с именем и портретом правительницы Софьи на лицевой стороне и обоих соправителей — Ивана и Петра — на оборотной. В чекане значительно увеличивается количество крупных серебряных монет-алтынов, которые в равной степени могли использоваться и как наградные знаки, и как платежное средство. Меняется в 90-х годах традиционный знак Московского двора — вместо о/М появляется слово «Россия», хотя место чеканки не изменилось. Происходят существенные изменения в делопроизводстве: на денежных дворах вводится ежегодная отчетность о количестве выделанных в течение года монет. Обильная чеканка золотых донативных монет, замена скромного знака денежного двора на целое слово, обозначающее название государства, — все это были робкие попытки, полумеры, целью которых было стремление приспособить архаичную русскую денежную систему к элементам нового государственного строя, утверждавшимся во второй половине XVII в., — абсолютной монархии. Практически д

Псковских книгах за 1656 г. есть запись, где говорится о выдаче с денежного двора по приказу воеводы князя И. А. Хованского «в четвертные расходы» 3000 руб. Остается неясным один весьма существенный момент в жизни провинциальных денежных дворов — какое учреждение финансировало их. Псковские приходо-расходные книги сообщают, что голова денежного двора регулярно получает определенные суммы для оплаты работников, на мелкие расходы, но от кого он их получает — не указывается. Неизвестно, откуда получали денежные дворы серебряные деньги для покупки меди. В документах нет никаких указаний о порядке финансирования денежных дворов во время реформы. Логичнее всего будет предположить, что этими вопросами ведали воеводы, а необходимые средства получались из Новгородской четверти — ведь четверти, как известно, расходовали собранные деньги на общегосударственные нужды. О каких-то взаимоотношениях Псковского денежного двора с новгородской четвертью очень бегло сообщают псковские приходо-расходные книги (выше упоминалась запись о выдаче с Псковского двора «в четвертные расходы» 3000 руб. по распоряжению воеводы). Монеты Федора Алексеевича Чекан Федора Алексеевича завершает 150-летнюю историю проволочной серебряной копейки. Последующие за его царствованием годы регентства царевны Софьи при соправителях Иване и Петре Алексеевичах внесли в организацию производства монет, да и в сам процесс чеканки ряд изменений. Внешне все оставалось по-прежнему: на единственном денежном дворе — Московском —

царском указе от 20 апреля 8 Заказ № 977 А. С. Мельникова 226 1662 г. в Новгород приказывается воеводе князю Борису Александровичу Репнину «держать в запасе четыреста тысяч рублей, а что сверх тех запасных денег зделоные, те де деньги присылать к великому государю к Москве. И от запасных денег, что велено оставить в Великом Новгороде... сколько доведется великого государя жалованья твоево полку ратным людем, которым не дано, дать. А что за тем в остатке будет, и тех денег прислать к великому государю к Москве»79. В другой царской грамоте — от декабря 1661 г., содержится распоряжение на выдачу денег с Новгородского денежного двора на постройку церкви: «И мы, великий государь... велели церковь Вознесения Господня и святого чудотворца Саввы Вишерского построить из наших, великого государя, дворцовых новгородских доходов, а чего на то церковное строение и на всякие запасы каменщиком и работником, на поденной корм денег не достанет, и те деньги дати с Нового денежного двора» (имеется в виду Новгородский двор)80. Очевидно, какую-то часть готовой продукции воеводы могли распределять по своему усмотрению. Книги Псковского денежного двора постоянно сообщают о выдаче с денежного двора «на корм» солдатам действующей армии различных сумм — от 3 до 10 000 руб., «по отписке стольника и воеводы князя Ивана Андреевича Хованского». Большая часть готовой продукции денежных дворов использовалась для нужд действующей армии, но денежные суммы брались с двора не только на оплату служилых людей. В

Москве», т. е. в распоряжение Приказа Большой казны. Грамота от 9 июля 1656 г. новгородского воеводы Г. С. Куракина требует присылать деньги непосредственно к царю, находившемуся тогда в действующей армии: «...Указал ты, великий государь... мелкие медные деньги, которые деланы на Москве и в Великом Новгороде и во Пскове присылать к тебе, великий государь, на стан тотчас, не замешкав... И впредь на Москве и в Великом Новгороде медные мелкие деньги велено делать наспех, днем и ночью, а что будет впредь денег зделано, и те деньги по тому ж велено присылать к тебе, великий государь, на стан, не замотчав. И о том в твои государевы отчины в Великий Новгород и во Псков велено послать твои государевы грамоты»77. Из Новгорода и Пскова отправлялось в Москву огромное количество денег. Псковские приходо-расходные книги сообщают, что 16 января 1659 г. из Пскова в Москву было направлено 36 подвод с медными копейками, 22 марта того же года — 19 подвод, 4 июля — 24 подводы. Среди денег, выданных в 1659 г. из Иноземного приказа, упомянута «государева казна... что прислана из Великого Новгорода денежного двора с целовальником с Гавриилом Сидоровым, медных денег алтынников и грошевиков и двуденежников четырнадцать тысяч двести шестьдесят один рубль пятнадцать алтын»78. В тех случаях, когда провинциальные дворы не должны были отправлять в Москву готовые деньги, они получали из Москвы инструкции о распределении готовой продукции. Инструкции получал не сам денежный двор, а местный воевода. Так, в

олько добыть мочно, ценою не в передачю». Ордин-Нащокин купил в Пскове «повольною ценой» лен и пеньку, другую их часть он собрал «по раскладу» с крестьян дворцовых сел «в Лифлян-тех». Все купленные и собранные лен и пенька были проданы в Риге, а на вырученные деньги куплена медь. Несколько месяцев спустя Ордин-Нащокин покупает в Пскове на медные деньги 900 берковцев льна и пеньки; часть товаров он продает за ефимки, часть — непосредственно обменивает на медь, «для прибыли на государевы денежные дворы»75. В 1660 г. был послан царский указ в пограничные торговые города: «новгородцем и псковичем и русских городов на Двине торговым людем», запрещающий торговать «с немцы льном и пенькой... а торговати б иным всяким русским товаром»76. Эта мера должна была способствовать развитию натурального обмена этих товаров на серебро и медь. Наиболее ярко сказались изменения в денежном хозяйстве России середины XVII в. в порядке распределения готовой продукции провинциальных денежных дворов. Вместе с исчезновением права свободного заказа на денежных дворах исчезает и право денежного двора распределять готовую продукцию без ведома центральных властей. Когда в 1655 г. открывались Псковский и Новгородский денежные дворы, предполагалось, что вся готовая продукция с этих дворов будет посылаться в Москву. В указе от 15 сентября 1655 г., учреждающем открытие этих денежных дворов, сразу определяются взаимоотношения дворов и центральной власти: «...а что будет зделано, и те деньги велети б присылать к

л получать у иностранных купцов медь в обмен на лен и пеньку — товары, пользующиеся большим спросом на внешнем рынке. Медные деньги Ордин-Нащокин предлагал использовать для покупки льна и пеньки в пределах России. В качестве примера неудачной торговой сделки он привел покупку новгородскими целовальниками 1000 пудов меди на серебряные деньги, по 6 руб. за пуд. Если бы, по его подсчету, истраченные новгородцами 6000 руб. серебром перевести на медные деньги, «по чему в порубежных городах выменивают серебряные деньги на медные», и полученные медные деньги использовать на покупку льна и пеньки, которые затем обменять за границей на медь, то получилась бы тройная прибыль по сравнению с новгородской покупкой. Некоторые купцы действительно меняли медь на товар. В 1658—1659 гг. псковский торговец-скупщик Алексей Балаксин менял свои товары на шведскую медь, которую он затем продавал в Пскове на денежном дворе73. Так же Попытки преобразований 225 поступали ивангородские купцы.: Иван Сергеев в 1660 г. в Колывани выменял за свои товары 6 берковцев меди, Филька Шаверов купил в Колывани меди 3 берковца, «а менял на товар», Никита Шелковников в Выборге также выменял на свой товар 10 берковцев меди. Купец Ивашко Выморский из Печер по подряду с Псковским денежным двором выменял на гостином дворе в Пскове медь на товар74. В бытность свою воеводой в Кукенойсе в 1660 г. Ордин-Нащо-кин также менял товары на медь по поручению правительства «купить медь у торговых и у всяких чинов свейских людей, ск

медь серебром. Названная в документах цена за пуд меди — 6 руб., несомненно, указана в серебряных копейках. На медные деньги пуд меди стоил 7 руб. 50 коп. На Новгородский денежный двор в 1659—1660 гг. подряжались торговые люди новгородцы и «просили по семи рублев медными деньгами»70. Но, видимо, покупка меди на медные деньги не могл"а быть широко распространена, так как медными деньгами нельзя было пользоваться при торговле с иностранцами, а именно они поставляли медь в Россию. «Уставная» королевская цена на медь была несколько ниже той, по которой медь покупали в Пскове и Новгороде. Для снабжения всех пяти русских денежных дворов требовалось огромное количество меди: покупка меди за границей очень интенсивно поглощала запас серебра в казне. «Царского величества подданные» посылались в страны Европы с товарами и с казной «для ефимочной покупки», но торговля эта была сопряжена с большими трудностями. Во время переговоров в октябре 1662 г. в Посольском приказе по вопросу русско-шведской торговли русское правительство предъявило претензии Швеции в том, что королевские чиновники «ефимков де и золотых царского величества торговым и иным людем вывозить не дают, а только де дают царского величества торговым людем чем бы им до рубежа в провозах и харчах доехать»71. Чтобы избежать утечки серебра за пределы страны, русское правительство поощряло в торговле медью натуральный обмен. А. Л. Ордин-Нащокин в одном из своих посланий в Приказ тайных дел широко развивал эту идею72. Он предлага

дчики. О покупке меди на Новгородском денежном дворе подробных сведений не имеется. Однако в деле головы Василия Никифорова, изложенном Н. Зузи-ным, есть ряд деталей, позволяющих считать, что порядок приобретения меди в Новгороде был таким же, как и в Пскове. В «отписке» Зузина указывается также, что на Новгородский денежный двор «подряжались многие торговые люди наугородцы» для «медной покупки». 1 С. Мельникова Главными центрами медной торговли в документах называются Рига, Ругодив, Колывань, Выборг, Псков, Новгород. Основным поставщиком меди на русский рынок была Швеция. Русско-шведская торговля медью осложнялась установлением в 1655—1656 гг. королевской монополии на торговлю медью. «Уставная» цена на медь значительно превышала среднюю рыночную цену меди — 100—110 ефимков за берковец, в то время как «на стороне» медь стоила 65—90 ефимков за берковец (или 6 руб. за пуд хорошей меди). Покупка меди помимо королевской казны, «тайным образом», без получения специальных грамот на вывоз меди каралась конфискацией всех товаров купца. «Подрядчики» Псковского денежного двора говорили о затруднениях в торговле медью, о многократных конфискациях у них купленной «тайным образом» меди67. Во время русско-шведских переговоров в марте 1661 г. русские купцы жаловались на то, что у многих из них в Риге, Колывани и Ругодиве «покупная медь отымана насильством и иные товары иманы на Свейскую корону» . Медь у иностранных купцов покупалась на серебряные деньги. Очевидно, и денежный двор платил за