Недвижимость

а талер в 1613—1615 гг. или же в 50 копеек в 1620 г. один талер по весу в среднем соответствовал 53—56 русским копейкам этого времени. «Наставление боярам...», где выражались претензии русской стороны по поводу чеканки в Швеции русской монеты, раскрывает тайную подоплеку намерений шведского правительства. Предлагая ввести свободное обращение русских и шведских денег в пределах обоих государств, шведская сторона, надо полагать, была осведомлена о том, что в «Свее» уже велась тайная чеканка русских монет, более выгодная для шведской экономики, чем обмен шведских Конец испытаниям 147 денег на русские. Русские с большой точностью перечислили незаконные действия шведов: вывоз из Новгорода, вопреки ладожскому договору от 20 ноября 1616 г., мастеров денежного двора, чеканов, ранее использовавшихся для чеканки копеек, и переделку их на чеканы с именем Михаила Федоровича, организацию в Швеции чеканки русских копеек. Возможно, именно осведомленность русского правительства об организации тайной чеканки русских денег в Швеции сорвала переговоры о свободном хождении русских и шведских монет в Швеции и России. Впрочем, это предложение вряд ли имело бы успех, так как оно противоречило существу русской экономической политики, тщательно ограничивавшей сферу обращения русской монеты пределами Русского государства. Итак, «Наставление боярам...» 1618 г. прямо указывает на Швецию как на место чеканки подражаний русским копейкам. Об этом же говорят места находок кладов с подделками. Ни в Новгороде

ежного двора чеканы, которые деланы были блаженные памяти при царе и великом князе Василье Ивановиче всея Руси, и денежных мастеров Нефедка с товарищи взяли с собою и свезли в Свею силно и ныне в Свее денги чеканят, переделав те старые чеканы на великого государя нашего его царского величества имя, и то учинено через мирной договор неведомо коими обычаи, кабы на роздор, а не соединение, чего искони не бывало, что государю вашему денги чеканить в своем государстве великого государя нашего царского величества имянем»46. Между претензиями русского правительства и предложениями шведов о свободном обращении русских и шведских денег в обоих государствах существует, на наш взгляд, несомненная связь. Шведы, чеканившие почти шесть лет русские деньги в Новгороде, разумеется, не только сумели извлечь выгоду из этой чеканки, но и значительно расширили сферу обращения русских монет в прибалтийской торговле. Столбов-ский мир открыл перед шведскими городами самые заманчивые перспективы обогащения за счет русского купечества — недаром Густав-Адольф говорил в речи на шведском сейме 26 августа 1617 г.: «Наши города благодаря этому миру и торговле, которая благодаря ему же оказалась в их руках, намного увеличат свои доходы»47. Свободное обращение русских и шведских денег должно было значительно облегчить торговые операции, так как в этом случае отпадала необходимость обмена шведских ригсдалеров на русские копейки по уставной цене с неизбежными убытками при этом. При уставной цене в 42 копейки з

зобманными серебряными новгородскими»и. А. С. Мельников* 146 В Москве с осени 1613 г. началась массовая чеканка монет четырехрублевой стопы, вполне отвечавших этим требованиям. Однако шведская сторона сочла необходимым специально оговорить пункт о доброкачественности серебряных копеек. Здесь напрашивается мысль о том, что шведы беспокоились не напрасно, хорошо зная состояние денежного обращения новгородской земли, засоренного неполноценными монетами собственного производства. Вопросы, касающиеся русских монет, возникли и во время переговоров в Москве со шведским послом Стенбуком. В проекте союзного договора со Швецией, который привез с собой Стенбук, содержалось предложение ввести в России свободное обращение шведских денег, а в Швеции — русских по существующему курсу монет обоих государств. Это предложение не нашло дальнейшего развития, и, видимо, даже не обсуждалось45, однако сам факт его возникновения заслуживает самого пристального внимания. Его следует сопоставить с теми претензиями, которые были предъявлены русской стороной посольству Стенбука. В опубликованном И. Г. Спасским в 1972 г. «Наставлении боярам, назначенным на встречу с шведским послом Стенбуком», датированном 1618 г., сказано, что шведы, невзирая на заключенный 20 ноября 1616 г. договор в Ладоге «из Великого Новагорода и из иных городов, которые царскому величеству отданы и очищены, никаких дел и книг и иного ничего не вывозить и людей сильно не выводить», вывезли печать Новгородского государства, «да из ден

них в экономическом отношении. В руки шведов переходила вся Ижорская земля с русским побережьем Балтийского моря, с городами Ям, Копорье, Орешек. К Швеции перешел также правый берег реки Наровы с важным опорным пунктом русско-европейской торговли на Балтике — Ивангородом, который по условиям Тявзинского мира 1595 г. оставался за Россией. Россия оказалась полностью отрезанной от Балтийского побережья. Система политических и экономических отношений между владениями России и Швеции на Балтике, утвердившаяся после Тявзинского мира 1595 г., была изменена в пользу Швеции. Ей удалось, наконец, замкнуть «барьер» перед русской торговлей на Западе4'*. Для русских купцов свободными остались только побережья Баренцева и Белого морей, которые Швеции не удалось захватить в 1611 и 1613 гг. В руки шведского купечества полностью перешел контроль над всеми основными водными и сухопутными путями в Ижорской земле. Это имело прямым следствием невозможность русским купцам вести прямую торговлю с государствами Западной Европы через Балтику. Монопольное право па посредническую роль в русской торговле с Западом получали города Ревель, Нарва, Дерпт, Стокгольм, Выборг, Рига. Столбовский договор обеспечил получение шведской казне значительных доходов от обложения всей русско-балтийской торговли. Но шведская сторона не удовольствовалась этим. Русское правительство обязалось выплатить Швеции контрибуцию — 20 тыс. руб.; было подчеркнуто, что эта сумма должна быть выплачена «деньгами готовыми, ходячими, бе

чеканки в Новгороде и рассуждал о возможных выгодах от этой чеканки, предоставляя Государственному казначейству Швеции самые широкие полномочия и свободу действий в ее организации42. Впрочем, состояние источников на 1977 г. оставляло нерешенными ряд вопросов. Не было окончательной ясности в определении места чеканки подделок: чеканились ли они в Новгороде в 1615—1617 гг. или же в Швеции после заключения Столбовского мира; нельзя было установить продолжительность и масштабы чеканки шведских фальсификатов; наконец, не были выявлены все типы копеек шведского производства. Находки последних лет в кладах и коллекциях, а также новые архивные данные в некоторой степени позволили разрешить эти вопросы, хотя все еще остается много неясностей. Поскольку сделаны лишь первые шаги в изучении шведских фальсификатов и выделении их из числа подлинных русских монет XVII в., нужно надеяться, что со временем средствами нумизматики эти неясности будут устранены. Однако ряд выводов можно сделать уже сейчас. После Столбовского мира 1617 года Летом 1618 г. должна была состояться ратификация Столбовского договора. В Стокгольм было направлено посольство Барятинского из Москвы, в Москву прибыла шведская делегация во главе с послом Стенбуком. Согласно условиям мирного договора шведы возвращали России Новгород, Старую Руссу, Порхов с уездами, Сумерскую волость и Ладогу. Гдов с уездом оставался еще некоторое время у шведов. Шведы получали значительные территориальные приобретения, чрезвычайно важные для

удержания его силой оружия у Швеции в тот момент не было возможностей. Неудача под Псковом, развернувшаяся партизанская война, массовые побеги новгородцев в Москву и упорное нежелание присягать королю показывали всю тщетность усилий шведского командования изменить ход событий. Вся энергия шведских захватчиков обратилась на дипломатическую борьбу, на достижение наиболее благоприятных для Швеции условий мирного договора, которые обсуждались с января 1616 г. по февраль 1617 г., результатом чего стало заключение мира с Россией в Столбове. В отношениях с новгородцами шведы совершенно перестали церемониться. Источники сообщают о грабежах и насилиях, которые чинили оккупанты40. Политика в денежном деле была не последним звеном в этих грабительских действиях в годы пребывания шведов в Новгороде. Данные нумизматики позволяют предположить, что где-то в 1615 г. было положено начало тайной чеканке фальшивых монет. Эти данные, значительно расширившие круг монет, относящихся к шведской чеканке в Новгороде, были опубликованы в 1977 г.41. К двум известным типам — копеек с именем Василия Ивановича и с буквами PIH и НРП на лицевой стороне — добавилось еще более десятка новых типов, явно подражавших монетам Михаила Федоровича со знаками русских денежных дворов. Выпуск этих фальсификатов можно было поставить в непосредственную зависимость от письма Густава-Адольфа Конец испытаниям 145 29 июля 1615 г., написанного им во время осады Пскова, где он говорил о соблюдении тайны при закупке серебра для

на денежный двор, каким был, по всей вероятности, торговый гость Богдан Шорин. Перерабатывались в деньги так называемые «крохи», а также пошлины самого денежного двора. Все это серебро передавалось денежным мастерам, о чем свидетельствуют «Книги денежново двора что отдавано мастером в дело государевых и всяких денег при Иване Никифорове да при Ждане Игнатьеве» (книги за 1614 г.). В этих книгах фиксировался вес серебра, переданного мастерам в передел. Подсчеты месячных норм серебра, поступившего на денежный двор, и того количества, которое находилось «в деле» у денежных мастеров, чаще всего не совпадают, из чего можно заключить, что существовали не дошедшие до нас книги с записями о взимании государственных пошлин, о размерах угара, о нормах выхода готовой продукции. Поскольку в доходах от чеканки было непосредственно заинтересовано шведское командование, не исключено, что подобные записи могли храниться не на денежном дворе. По всей видимости, к 1615 г. относится активизация попыток шведского командования извлечь дополнительные доходы от эксплуатации монетной регалии. Шведы явно не остановились на снижении реального веса копейки до 0,48 г (при нормативном весе 0,53 г), о чем свидетельствуют нумизматические и письменные источники. 1615-й год был переломным в новгородско-шведских отношениях. Позиции обеих сторон определились со всей очевидностью. Для шведов не оставалось больше иллюзий относительно добровольного вхождения этого богатого торгового города в состав Швеции, а для

новыми. За гривенку серебра старыми деньгами на руки выдавалось 318 копеек — немного больше, чем за гривенку сырого серебра, которое оценивалось в 312 копеек. Учитывалось то обстоятельство, что старые деньги имели очень высокую пробу и процент угара при их переплавке колебался в пределах 1 —1,5%. Твердая цена на старые деньги включала всю сумму пошлин и производственные расходы денежного двора. Изменение стопы в марте 1615 г. не повлекло за собой изменения цены сырого серебра — никаких указаний на это в книгах не содержится. Весовое выражение общей суммы старых копеек, поступивших на денежный двор от частных лиц с декабря 1614 г. по февраль 1615 г., оказывается почти в три раза больше веса сырого серебра, купленного денежным двором с января 1615 г. по февраль 1617 г. Старые копейки трехрублевой стопы, видимо, до 1615 г. служили основным источником сырья для чеканки монет. А. С. Мельникова 144 Количество старых копеек и серебра, покупавшегося денежным двором у частных лиц, не идет ни в какое сравнение с теми большими поступлениями, которые шли на денежный двор от казны. В специальных книгах о приеме денег «посадцких и митрополичих и монастырских и всяких» регулярные записи велись с декабря 1613 г. до февраля 1617 г.39 Здесь записывались поступления таможенных пошлин с городских таможен и из Ивангорода, поступления от шведских должностных лиц (среди сдатчиков серебра встречаются имена Дела-гарди, Монши Мартыновича Пальма, Эверта Горна и др.), от специальных поставщиков серебра

. дают возможность выяснить источники поступлений серебра на денежный двор и в какой-то степени объяснить причины его интенсивной работы. По всей видимости, с начала 1614 г. на денежном дворе велись раздельные записи для серебра, поступавшего от частных заказчиков и от официальных лиц и учреждений («казенные» заказы). «Книги покупочные, что куплено серебра» велись с января 1614 г. по февраль 1617 г. В них записывались небольшие партии серебра, поступавшие на денежный двор от самых разнообразных лиц. С начала 1615 г. вводится новый порядок расчетов с заказчиками: денежный двор расплачивается с ними готовыми монетами за вычетом в конечной сумме пошлин, взимаемых при чеканке (плавильной, золотничной и оплаты мастерам). Устанавливается постоянная цена — за гривенку серебра, сданного на денежный двор, заказчик получал на руки 312 копеек. Об этом свидетельствует запись в сентябре 1615 г.: «И всего 123 году з генваря сентября по 15 число куплено серебра 276 грив. 25 золотников по 2 алтына з денгою золотник, гривенка по 3 рубля по 4 алтына»38. Книги для частных заказчиков были заведены с декабря 1614 г. и велись до февраля 1617 г. По приказу «боярина и воеводы Ивергора Карлусовича да диака Монши Мартыновича» денежный двор начал скупку у населения старых копеек (т. е. копеек трехрублевой стопы). Владельцы старых денег приносили на денежный двор мелкие суммы — 5, 10, 15, 50 рублей и получали за них новые деньги 3,6-рублевой стопы: за каждый рубль старыми деньгами — рубль и шесть копеек

не шведской оккупации на денежном дворе работали 13 мастеров, не считая рабочих других специальностей (волочильщиков, бойцов и пр.). По записям книг 1613—1617 гг. («Книги денежного двора что отдавано мастером в дело государевых и всяких денег») можно убедиться, что называются уже 10 различных имен денежных мастеров, за любым из которых, видимо, стояла станица приблизительно из 10 человек. Эти десять мастеров были старо- Конец испытаниям 143 стами, которые отвечали за все операции по изготовлению денег. Каждый год работали одновременно шесть или семь станиц. Следовательно, за время шведской оккупации общее число денежных мастеров на Новгородском дворе выросло примерно в пять раз. К этому числу нужно прибавить волочильщиков, бойцов, кузнецов и других, количество которых нигде не указывалось. Ниже приводится сводка о работе денежных мастеров (и соответственно станиц), составленная по помесячным записям книг денежного двора: Гаврила работал полные 1614 и 1615 гг. и январь 1616 г. Постник — январь, октябрь, ноябрь и декабрь 1614 г., полный 1615 г., а также январь 1616 г. Богдан — с января по август 1614 г., с июня по декабрь 1615 г. и с января по ноябрь 1616 г. Нефед— полные 1614, 1615 гг. и с января по февраль 1617 г. Кирилл — полные 1614—1616 гг. и с января по февраль 1617 г. Федор — полные 1614—1616 гг. и с января по февраль 1617 г. Томило — с января по сентябрь 1614 г. Лука — с января по май 1616 г. Григорий и Исак — только февраль 1617 г. Книги денежного двора за 1613—1617 гг